Новая Россия — великий проект — что же мы строим в России?

Ему пошел четвертый десяток лет. Любой проект начинается с вопроса — что строим и зачем. Сначала — зачем? На рубеже 1990-х все было подчинено тому, чтобы вырваться из Союза. Затем строили рынок как нечто самодовлеющее, как то, что решит все проблемы. Потом защищали право быть великим государством, особенным в ряду других. Но за всеми этими крупнейшими задачами следуем ли мы на практике главной цели?

Она всем очевидна. Только с ней можно быть успешными в изменениях. Эта цель — человек, семья, народ, их выживание, их благосостояние. Жить — 80+. Иметь очень низкий уровень бедности. Сильные, состоятельные семьи, средний класс на уровне развитых стран — как ядро общества, как то, что абсолютно в нем преобладает. 80% населения — не ниже уровня Чехии, а лучше — Германии! Удобные средние и малые поселения, удобнейшая социальная инфраструктура не только в крупнейших городах, но по всей территории страны. Россия, кипящая детьми. Это и есть главная цель, которой нужно было — и нужно сейчас — подчинить все на свете в том, что делается в экономической, финансовой, социальной и любой другой политике государства. Не только на словах, но прежде всего на деле! А баррели, мегаватты, гигабайты, тонны, миллиарды рублей — только в помощь!

Сильная, состоятельная семья — великая экономика — инновационная экономика — великая армия. Разве это нужно доказывать? Бедное население, пусть даже в умеренной бедности, разбросанное по огромной стране с плохой демографией, жестко управляемое сверху, не создаст настоящей защиты национальным интересам, просто не сможет этого! Нет перспективы!

Тогда следующий вопрос — а как? Что создаем? В 1990-е годы пытались построить англо-саксонскую модель, как цель, как то, что нужно непременно всем. Не получилось — мы другие. Даже сама попытка вызвать к жизни — сразу и немедленно — свободные силы рынка в крупнейшей экономике, бывшей до этого 70 лет командной, привела к огромным разрушениям, прежде всего в нас самих. К миллионным потерям людей, не только предприятий и технологий, вытесняемых внешней конкуренцией и тяжелейшими условиями инвестиций.

Читайте также:  Под санкции рискуют попасть те, на кого укажет Навальный

Тогда началась вторая попытка — шаг за шагом достичь китайской модели. С начала 2000-х эта идея, кажется, постепенно овладела элитой. Управляемость, вертикали, больше государства, чем в 1990-х, больше мощи в одних руках, всеобъемлющий контроль за населением, одинаковость массового сознания. Но мы — другие. На нас не натянешь азиатскую модель коллективного поведения людей. Мы не добьемся так высочайшей производительности и дисциплины, мы, скорее, разбежимся по серой, неформальной экономике, по своим бедным углам, озираясь по сторонам — мы люди маленькие, на наш век хватит.

Китай в своей модели неизбежно идет по пути приращения рыночных свобод, он подчинен задаче преодоления дичайшей бедности, в которую был погружен еще 20 лет назад. В Китае — растущий средний класс. У нас обратный тренд — пусть медленное, но сокращение рынка, и есть риски, что в вертикалях мы можем сползти к закрытой, почти командной экономике. Это тупиковый путь. И есть риски, что в китайской модели «российского образца» мы можем подменить формой (подчинение, контроль, вертикали) содержание. Какое? Состоятельность населения как цель, его энергия, любовь к новому, сильные семьи, строящие свои дома, активы, инвестиции на несколько поколений вперед.

Россия, кипящая детьми. Это и есть главная цель, которой нужно было — и нужно сейчас — подчинить все на свете

А что у нас сложилось на практике? Латиноамериканская модель. Много государства, свой особенный путь, регулярные шоки из-за границы, масса серой экономики, много бедности, население занято выживанием и времянками. Есть образцы высоких технологий, но в целом сырьевая экономика с вечно деформированными финансами. Это модель стагнации.

Немецкое влияние в России было очень сильным. Философия, экономика, право, финансы, госуправление — сами основы идеологии общества три века связаны с Германией

Читайте также:  Зеленский намерен добиться безвиза с США

Тогда какая модель нам нужна? Ответ — социальная рыночная экономика, «континентальная модель». Германия, Австрия, Чехия, Словакия, Словения, Польша, страны Балтии. Но только не шведская модель, не выдержим налогов. В такой экономике есть «золотое сечение», баланс между частным и общим. С одной стороны, сильная социальная защита и высокая роль государства. С другой — энергичное, самодеятельное население, крупнейший средний класс, малый и средний бизнес с долей в экономике до 40-50%. В результате — независимость человека и семьи, к которой так стремился Людвиг Эрхард. Семья готова выживать сама, а государство помогает ей в этом всеми стимулами.

Немецкое влияние в России было очень сильным. Многое строилось «по Германии». Философия, экономика, право, исторические науки, финансы, госуправление, университеты — сами основы идеологии общества три века связаны с Германией. Даже марксизм имел немецкие корни. Германия — наш торговый партнер N 2. В начале XX века была N 1. Германия — яркий пример социальной рыночной экономики. Так, может быть, понять себя именно в качестве такой модели? Умеренной, взвешенной, состоятельной, технологичной. Это спорно? Конечно! Известно только одно: мы будем метаться и болеть, как общество, пока не найдем правильный ответ на вопрос — что же мы строим в России?

Эксперты назвали самый перспективный инструмент для роста экономики

В Bloomberg отметили восстановление экономики России

 

Не жмись, лайкни!!!


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *